Неточные совпадения
Разговоры их
начали ему казаться как-то поверхностными; живое, ловкое обращенье, потрепки по колену и прочие развязности
начали ему казаться уже чересчур прямыми и открытыми.
Пока продолжались
разговоры,
начали мало-помалу появляться свидетели: знакомый читателю прокурор-моргун, инспектор врачебной управы, Трухачевский, Бегушкин и прочие, по словам Собакевича, даром бременящие землю.
Разговор сначала не клеился, но после дело пошло, и он
начал даже получать форс, но… здесь, к величайшему прискорбию, надобно заметить, что люди степенные и занимающие важные должности как-то немного тяжеловаты в
разговорах с дамами; на это мастера господа поручики и никак не далее капитанских чинов.
Разговор наш начался злословием: я стал перебирать присутствующих и отсутствующих наших знакомых, сначала выказывал смешные, а после дурные их стороны. Желчь моя взволновалась. Я
начал шутя — и окончил искренней злостью. Сперва это ее забавляло, а потом испугало.
Войдя в залу, я спрятался в толпе мужчин и
начал делать свои наблюдения. Грушницкий стоял возле княжны и что-то говорил с большим жаром; она его рассеянно слушала, смотрела по сторонам, приложив веер к губкам; на лице ее изображалось нетерпение, глаза ее искали кругом кого-то; я тихонько подошел сзади, чтоб подслушать их
разговор.
Княжне
начинает нравиться мой
разговор; я рассказал ей некоторые из странных случаев моей жизни, и она
начинает видеть во мне человека необыкновенного.
Дня через четыре приезжает Азамат в крепость. По обыкновению, он зашел к Григорию Александровичу, который его всегда кормил лакомствами. Я был тут. Зашел
разговор о лошадях, и Печорин
начал расхваливать лошадь Казбича: уж такая-то она резвая, красивая, словно серна, — ну, просто, по его словам, этакой и в целом мире нет.
— Это мне удивительно, —
начал он после некоторого раздумья и передавая письмо матери, но не обращаясь ни к кому в частности, — ведь он по делам ходит, адвокат, и
разговор даже у него такой… с замашкой, — а ведь как безграмотно пишет.
— А я так даже подивился на него сегодня, —
начал Зосимов, очень обрадовавшись пришедшим, потому что в десять минут уже успел потерять нитку
разговора с своим больным. — Дня через три-четыре, если так пойдет, совсем будет как прежде, то есть как было назад тому месяц, али два… али, пожалуй, и три? Ведь это издалека началось да подготовлялось… а? Сознаётесь теперь, что, может, и сами виноваты были? — прибавил он с осторожною улыбкой, как бы все еще боясь его чем-нибудь раздражить.
Начнем вчерашний, неконченый
разговор; пойдут шутки или наступит красноречивое молчание, задумчивость — не от потери места, не от сенатского дела, а от полноты удовлетворенных желаний, раздумье наслаждения…
Поравнявшись с ней,
начал я с нею
разговор.
Но
разговор сей ввел было меня в великие хлопоты: отдатчики рекрутские, вразумев моей речи, воспаленные гневом, прискочив ко мне, говорили: — Барин, не в свое мешаешься дело, отойди, пока сух, — и сопротивляющегося
начали меня толкать столь сильно, что я с поспешностию принужден был удалиться от сея толпы.
Я чувствовал, однако, что, хотя это
начало было очень блестяще и вполне доказывало мое высокое знание французского языка, продолжать
разговор в таком духе я не в состоянии.
Княгиня очень много говорила и по своей речивости принадлежала к тому разряду людей, которые всегда говорят так, как будто им противоречат, хотя бы никто не говорил ни слова: она то возвышала голос, то, постепенно понижая его, вдруг с новой живостью
начинала говорить и оглядывалась на присутствующих, но не принимающих участия в
разговоре особ, как будто стараясь подкрепить себя этим взглядом.
— Расскажите нам что-нибудь забавное, но не злое, — сказала жена посланника, великая мастерица изящного
разговора, называемого по-английски small-talk обращаясь к дипломату, тоже не знавшему, что теперь
начать.
— Так вот как, —
начал Вронский, чтобы
начать какой-нибудь
разговор. — Так ты поселился здесь? Так ты всё занимаешься тем же? — продолжал он, вспоминая, что ему говорили, что Голенищев писал что-то…
Появление Левина в
начале зимы, его частые посещения и явная любовь к Кити были поводом к первым серьезным
разговорам между родителями Кити о ее будущности и к спорам между князем и княгинею.
Нельзя было ни о чем
начать говорить, чтобы
разговор не свернулся на Алексея Александровича; никуда нельзя было поехать, чтобы не встретить его.
Анна даже и не взглянула на него; но опять Дарье Александровне показалось, что в коляске неудобно
начинать этот длинный
разговор, и потому она сократила свою мысль.
Княгиня
начала говорить ему, но он не слушал ее. Хотя
разговор с княгиней и расстраивал его, он сделался мрачен не от этого
разговора, но от того, что он видел у самовара.
Она, счастливая, довольная после
разговора с дочерью, пришла к князю проститься по обыкновению, и хотя она не намерена была говорить ему о предложении Левина и отказе Кити, но намекнула мужу на то, что ей кажется дело с Вронским совсем конченным, что оно решится, как только приедет его мать. И тут-то, на эти слова, князь вдруг вспылил и
начал выкрикивать неприличные слова.
Разговор зашел об общине, в которой Песцов видел какое-то особенное
начало, называемое им хоровым
началом.
— Не обращайте внимания, — сказала Лидия Ивановна и легким движением подвинула стул Алексею Александровичу. — Я замечала… —
начала она что-то, как в комнату вошел лакей с письмом. Лидия Ивановна быстро пробежала записку и, извинившись, с чрезвычайною быстротой написала и отдала ответ и вернулась к столу. — Я замечала, — продолжала она начатый
разговор, — что Москвичи, в особенности мужчины, самые равнодушные к религии люди.
— Я видел, что вы были в нерешительности насчет меня, — добродушно улыбаясь сказал Левин, — но я поторопился
начать умный
разговор, чтобы загладить свой полушубок.
Левин хотел сказать брату о своем намерении жениться и спросить его совета, он даже твердо решился на это; но когда он увидел брата, послушал его
разговора с профессором, когда услыхал потом этот невольно покровительственный тон, с которым брат расспрашивал его о хозяйственных делах (материнское имение их было неделеное, и Левин заведывал обеими частями), Левин почувствовал, что не может почему-то
начать говорить с братом о своем решении жениться.
Разговоры с мужиками в дальней деревне показывали, что они
начинали привыкать к своим отношениям.
Теперь он всею душой раскаивался, что
начал этот
разговор со Степаном Аркадьичем. Его особенное чувство было осквернено
разговором о конкурренции какого-то петербургского офицера, предположениями и советами Степана Аркадьича.
— Да, кстати, —
начал Николай Петрович, видимо желая переменить
разговор. — Я получил письмо от Колязина.
Она в мыслях повторяла все обстоятельства утреннего свидания, весь
разговор Акулины с молодым охотником, и совесть
начинала ее мучить.
Солнце давно уже освещало постелю, на которой лежал гробовщик. Наконец открыл он глаза и увидел перед собою свою работницу, раздувавшую самовар. С ужасом вспомнил Адриан все вчерашние происшествия. Трюхина, бригадир и сержант Курилкин смутно представились его воображению. Он молча ожидал, чтоб работница
начала с ним
разговор и объявила о последствиях ночных приключений.
Разговор его, свободный и любезный, вскоре рассеял мою одичалую застенчивость; я уже
начинал входить в обыкновенное мое положение, как вдруг вошла графиня, и смущение овладело мною пуще прежнего.
— Вероятно, это у вас от ума и временное, — не очень любезно ответил Клим, догадываясь, что она хочет
начать «интересный
разговор».
Исправник смиренно положил в карман свою бумагу и молча принялся за гуся с капустой. Между тем слуги успели уже несколько раз обойти гостей, наливая каждому его рюмку. Несколько бутылок горского и цимлянского громко были уже откупорены и приняты благосклонно под именем шампанского, лица
начинали рдеть,
разговоры становились звонче, несвязнее и веселее.
Мы видели, что хозяева ни за что не
начнут сами
разговора.
Куча способностей, дарований — все это видно в мелочах, в пустом
разговоре, но видно также, что нет только содержания, что все собственные силы жизни перекипели, перегорели и требуют новых, освежительных
начал.
Мы сели и
начали было с ней
разговор по-английски, а она с нами по-португальски; мы по-французски, а она опять по-своему.
Занимая Накамуру, я взял маленький японский словарь Тунберга и
разговоры и
начал читать японские фразы, писанные латинскими буквами.
Начали третью партию, мало-помалу
разговор о Мите затих; но, докончив третью партию, Петр Ильич больше играть не пожелал, положил кий и, не поужинав, как собирался, вышел из трактира.
— Это что же он в ноги-то, это эмблема какая-нибудь? — попробовал было
разговор начать вдруг почему-то присмиревший Федор Павлович, ни к кому, впрочем, не осмеливаясь обратиться лично. Они все выходили в эту минуту из ограды скита.
Странно было и то, что Алеша не искал с ним
разговоров о Мите и сам не
начинал никогда, а лишь отвечал на вопросы Ивана.
Я нарочно
начал этот наш с тобой
разговор как глупее нельзя
начать, но довел до моей исповеди, потому что ее только тебе и надо.
Гость ждал и именно сидел как приживальщик, только что сошедший сверху из отведенной ему комнаты вниз к чаю составить хозяину компанию, но смирно молчавший ввиду того, что хозяин занят и об чем-то нахмуренно думает; готовый, однако, ко всякому любезному
разговору, только лишь хозяин
начнет его.
Неприятный
разговор кончился. Наташа успокоилась, но не хотела при муже говорить о том, что понятно было только брату, и, чтобы
начать общий
разговор, заговорила о дошедшей досюда петербургской новости — о горе матери Каменской, потерявшей единственного сына, убитого на дуэли.
Он не шатался, не говорил глупостей, но был в ненормальном, возбужденно-довольном собою состоянии; в-третьих, Нехлюдов видел то, что княгиня Софья Васильевна среди
разговора с беспокойством смотрела на окно, через которое до нее
начинал доходить косой луч солнца, который мог слишком ярко осветить ее старость.
«Милая Наташа, не могу уехать под тяжелым впечатлением вчерашнего
разговора с Игнатьем Никифоровичем…»
начал он. «Что же дальше? Просить простить за то, чтò я вчера сказал? Но я сказал то, что думал. И он подумает, что я отрекаюсь. И потом это его вмешательство в мои дела… Нет, не могу», и, почувствовав поднявшуюся опять в нем ненависть к этому чуждому, самоуверенному, непонимающему его человеку, Нехлюдов положил неконченное письмо в карман и, расплатившись, вышел на улицу и поехал догонять партию.
Он нахмурился и, желая переменить
разговор,
начал говорить о Шустовой, содержавшейся в крепости и выпущенной по ее ходатайству. Он поблагодарил за ходатайство перед мужем и хотел сказать о том, как ужасно думать, что женщина эта и вся семья ее страдали только потому, что никто не напомнил о них, но она не дала ему договорить и сама выразила свое негодование.
Он так же боязливо караулил взгляд Веры, стал бояться ее голоса, заслышав ее шаги,
начинал оправляться, переменял две-три позы и в
разговоре взвешивал слова, соображая, понравится ли ей то, другое или нет.
Он
начал живо отбирать все постороннее Вере, оставив листков десяток, где набросаны были характеристические заметки о ней, сцены,
разговоры с нею, и с любовью перечитывал их.
Так поздно
начинали играть для того, чтобы было ближе к штрафу, и для того, чтобы было меньше
разговоров и наплыва любопытствующих и мелких игроков.
В словах старика было столько душевного волнения, что я опять стал жалеть его,
начал успокаивать и старался перевести
разговор на другую тему.